Говорит адвокат Александра Солженицына Татьяна Георгиевна Кузнецова (вечер журнала Юность 11.12.1989)

Код для вставки на сайт или в блог (HTML)
Интервью с адвокатом Татьяной Кузнецовой (1990)
Мегаполис-Экспресс, 1 ноября 1990 г.

ОНА ЗАЩИЩАЛА СОЛЖЕНИЦЫНА

Даже в самые смутные времена не все, как говорится, «помалкивали в тряпочку», отводили глаза или стыдливо зажимали уши при одном слове «диссидент». Были и такие, что не могли против разума и совести. Корреспондент «М-Э» Дмитрий БАРСКИЙ беседует с московским адвокатом Тать­яной КУЗНЕЦОВОЙ.

-- По-моему, я самый «кровавый» адвокат в Москве... Поскольку занимаюсь преступлениями против личности, и в первую очередь делами об убийствах. В российском законода­тельстве по одиннадцати статьям суд вправе применять высшую меру наказания. Я с полной уверенностью могу сказать, что применение смертной казни в нашей стране до последнего времени далеко превышало всю вместе взятую европейскую статистику...

-- «Кровавый адвокат»... И именно к вам за помощью обратился Александр Исаевич?

-- А перед этим я защищала Тарсиса. Валерий Яковлевич – писатель. Тарсис, как в те времена практиковалось, был признан душевнобольным, определен в лечебницу на неопределенное время, вылившееся в 3 года. (Только после вмешательства международной психиатрической комиссии он был признан здоровым, выпущен на свободу. С ним поступили традиционно: в течение 24 часов этот «сумасшедший» был выброшен из страны. Вдогонку, на следующий же день, было объявлено о лишении его гражданства «за проступки, порочащие гражданина СССР».

-- А в чем выразилось ваше участие?

-- Я по доверенности дочери занималась всеми гражданскими делами Валерия Яковлевича. Это была середина шестидесятых годов. Позже мне довелось при­нимать участие в организации защиты Даниэля и Синявского. Была знакома с Ларисой Богораз, Майей Синявской. Знала Ирину Павловну Уварову, после возвращения Даниэля «оттуда» ставшую его женой.

Может быть, банально гово­рить о примере в жизни. Но у меня он был. Вернее, она — Софья Васильевна Каллистратова. Одна из жертв тридцать седь­мого года, адвокат, который бес­страшно защищал генерала Григоренко, как известно, тоже признанного сумасшедшим. Помню день летом семьдесят второго года. Звонит телефон. «Слушаю», — произнесла, узнав ее. «Есть в Москве одно дело, ко­торое вообще-то должна вести я. Но не могу, занята месяца четыре в трибунале Московского воен­ного округа. Им нужно заняться завтра же. Это дело Александра Исаевича Солженицына...»

Боже, подумала я, Солжени­цын! В ту же минуту вспомнила, что мой муж, в 18 лет осужден­ный по статье пятьдесят восьмой, строил Беломорско-Балтийский канал. Вернулся оттуда с тубер­кулезом легких и другими бо­лезнями. Подумала, что живем мы в смутное время, когда нет никаких гарантий безопасности и стабильности. Словом, я попро­сила у Софьи Васильевны полто­ра часа на размышление. Я рас­считала: до института, в котором преподавал муж, полчаса, на разговор с Николаем — еще полчаса и тридцать минут, чтобы успеть вернуться домой. Софья Васильевна сказала, что будет занята в судебном заседании, по всей вероятности, позвонит сам Александр Исаевич...

Не скрою, я тогда привела мужа в волнение. Он нервно закурил: «Ты понимаешь, что я не могу возражать. Прошу тебя об одном — будь осторожной и помни, что у нас есть дети». Я поблагодарила. Вернулась. И через несколько минут зазвонил телефон.

Был очень жаркий день. Те­лефонный аппарат стоял на по­доконнике настежь открытого окна. Нервно сняла трубку, боясь, что звонка больше не будет. Незнакомый мужской голос: «Татьяна Георгиевна, здравст­вуйте. Александр Исаевич Сол­женицын. Мне известно, что я должен позвонить в это вре­мя». — «Александр Исаевич, нам нужно увидеться. Где вы находи­тесь?» — «Я? — легкая растерян­ность. — В районе Пушкинской площади». — «Я тоже».

Молчание... Внимание КГБ к Солженицыну тогда было более чем пристальное — двадцать че­тыре часа в сутки. И, видимо, Александру Исаевичу показалось странным, что мы рядом, а я только что куда-то исчезала. Я машинально посмотрела на ули­цу. А сама спрашиваю, звонит ли он из квартиры. «Нет, из автома­та», — отвечает. Гляжу в окно. На противоположной стороне узкого Козицкого переулка будка теле­фона-автомата. Там мужчина в белой ' рубашке с короткими рукавами... Он стоял спиной к переулку, склонив голову к ап­парату. У меня мелькнула мысль, что человек принял такую позу потому, что не хочет быть види­мым для прохожих Не Солжени­цын ли это? Спрашиваю: «Вы звоните из Козицкого переулка?» Снова молчание, некоторая, чув­ствую, нерешительность. Затем он подтвердил, а я уточнила: «Вы в белой рубашке?» Пауза... Уверена, что в эту минуту Алек­сандр Исаевич воспринимал меня как продолжение система­тических, упорных преследова­ний. «Повернитесь, пожалуйста. И взгляните в открытое окно на третьем этаже. У меня в руках красная телефонная трубка». Александр Исаевич повернулся, и мы обменялись первыми улыбками. Это были замечательные улыбки — абсолютного доверия Представляете, в Москве таким образом встретиться... Через минуту я открыла ему дверь квартиры. «Невероятные вещи в жизни случаются, не правда ли?» — сказала я. Он рассмеялся вынул записную книжку и сказал, что он эту встречу обязательно опишет.

Александр Исаевич просил меня защитить его гражданские права. Сказал, что положение его чрезвычайно трудное, что он, по его выражению, заверчен. Нако­нец, у него сложная бракораз­водная ситуация, так как «треть­им лицом» выступает КГБ. Неле­пая судебная система, которой мы сейчас нашли достаточные обозначения, тогда вообще пре­небрегала мнением защиты. Применительно же к делу Сол­женицына, сами понимаете, за­щита просто была лишена са­мостоятельности.

-- Сначала, естественно, вы заключили с Александ­ром Исаевичем договор?

-- Мы сделали все, что требо­валось адвокатскими нормами. На следующий же день я выехала в Рязань. Вот она, эта команди­ровка, а это билеты. Храню, и это будет самым ценным из всего того, что я могу завещать де­тям... Надо сказать, в обычном деле все достигается путем пись­менного обращения, здесь же приходилось буквально биться, пытаясь хоть что-нибудь выяс­нить дополнительно, сдвинуть с мертвой точки!

-- Следует напомнить чи­тателям одно место из авто­биографической книги Гали­ны -- Вишневской: «Летом 1972 года в Рязани состоял­ся второй суд, и снова не развели — «нет повода для развода». Ребенку уже пол­тора года, и второй вот-вот родится, а все нет повода для развода. Саня приехал ужасно расстроенный, издерганный, тут же сел писать заяв­ление в Верховный суд на пересмотр дела...»

-- Естественно, Солженицын переживал. У Натальи Дмитриев­ны Светловой, фактически его второй жены, трудно проходила беременность. И надо было про­должать бороться — забрасывать инстанции жалобами, заявления­ми, а главное, стучаться во все двери. Для составления необхо­димых бумаг я стала ездить в Жуковку, где на даче Ростропо­вича жили Солженицыны. Часто возила меня туда на машине Екатерина Фердинандовна Светлова, мать Наташи. Около дачи всегда стояла черная «Волга» с антеннами, и «товарищи» несли круглосуточную вахту. Александр Исаевич однажды очень остро­умно сказал: «Татьяна Георгиев­на, я буду писать и в их присут­ствии, надеюсь, что буду, но если у меня появится машина, то обязательно с нумерацией 58— 10 КГБ». Он имел в виду две печально знаменитые статьи: 58-ю — контрреволюционную, и 10-ю —агитация против Советской власти.

Положительное решение суда было принято в июле 1972 года, но его быстро опротестовали и в кассационной инстанции по жа­лобе Решетовской немедленно отменили. Да что и говорить, если ей активно помогал КГБ! То у них председатель суда якобы болен, то... сгорел загс и нельзя произ­вести развод, нельзя назначить дело к слушанию, ибо опять кто- то не явился Это длилось весьма долго. Посоветовавшись с Алек­сандром Исаевичем, мы решили попасть на прием к председате­лю Верховного суда РСФСР Смирнову. Признаться, я думала, что он нас не примет, но, к моему удивлению, двери кабинета тот­час раскрылись. Полтора часа они беседовали. Солженицын очень точно оценил эту встречу: «Эта была встреча с проекцией на историю». Мы, конечно, вос­пользовались визитом, передали Смирнову нашу жалобу. Да толку что! Жалоба оставалась без отве­та. Это вынудило меня написать тогда заявление исполняющему обязанности председателя Вер­ховного суда Орлову. Тридцатого ноября — личный ответ Орлова. На целой странице мне объяснили, как прав Рязанский областной суд, что не было у кассационной инстанции оснований произво­дить развод. Тут были и такие перлы, как «былая большая вза­имная привязанность Солжени­цына и Решетовской», «недостаточная выясненностъ причин раз­рыва семейных отношений», и ни слова о том, что Александр Иса­евич имеет вторую семью. По существу это было продолжени­ем преследований. Солженицын был безупречен в отношении Решетовской, писал мне, чтобы я охранила ее. Он ничего не делил, все оставалось вместе с полу­ченной им в Рязани большой комфортабельной квартирой в личном распоряжении Натальи Алексеевны. Наконец, еще нема­ло его помучив, она дала согла­сие. Минуя суд, их развели через загс.

Остальное всему миру извес­тно до мельчайших подробнос­тей —1974 год, февраль. Двенадцатого к нему на квартиру явилась целая команда из гене­ральной прокуратуры во главе со следователем по особо важным делам Зверевым. Александр Исаевич обул сапоги, надел ват­ник, хранимый им еще «с тех пор», взял уже приготовленные сухари, попрощался. Наташа, выйдя на лестницу, его пере­крестила. Ее хамски одернули: довольно, мол, паясничать...

Двадцать девятого марта в доме, где жил Александр Исае­вич, встретились наиболее близ­кие семье люди. Наталья Дмит­риевна с детьми и Екатерина Фердинандовна уезжали в Цю­рих, где на некоторое время тогда обосновался Солженицын. Тут были Андрей Дмитриевич Сахаров с Еленой Георгиевной, Леонид Пастернак, Гинзбург с женой, Литвинова с одной из своих дочерей и я, теперь уже в качестве близкого человека. Мы просидели полночи на кухне. Пели старинные песни. У Андрея Дмитриевича было очень пе­чальное и сосредоточенное лицо. Господи, предполагала ли я, мы все, что ждет его ссылка, клевета, все виды лишений и что преж­девременно потеряем его!..

***

Полный текст ин­тервью с Татьяной Кузне­цовой будет опубликован в одиннадцатом номере журнала «Родина».